*  *  *  *  *

Можем молиться мы по уставу,

Только имеем ещё оно право:

Тихо, неспешно, в келейной тиши,

Просто молитвы читать от души.

Нет, не по книгам, а то, что болит,

То, что само за себя говорит:

Зависть, обида, тоска и обман.

Это, конечно, знакомо всем вам.

Только, кто слушать захочет такое –

Непримиримое, жуткое, злое?

Кто вам поверит, что вас тяготит?

Кто безответно и просто простит?

Кто не осудит жестоко и строго

Тех, кто хоть раз помолился бы Богу,

Просто, по-детски, чтоб душу излили,

И хоть частицу добра сохранили?

 

ПРИТЧА

Каждый человек имеет грех.

Нет улыбок, шуток, праздных слов:

Днесь не до веселья и утех –

Судит господин своих рабов.

 

Уходя в далёкую страну,

Он к себе в покой рабов созвал,

Десять дал талантов одному,

Чтоб умножил этот капитал;

 

Пять – другому; третьему – один:

Каждому по силе и уму.

С миром отпустил их господин

Делом доказать любовь к нему.

 

А вернувшись в отчину, домой,

Он велел держать в делах ответ.

Первый раб, а так же и второй

Вдвое приумножили монет.

 

Третий, пряча взгляд, ему сказал:

«Знаю я, сколь грозен ты и строг –

Поженаешь, где не засевал…

Рисковать какой мне было прок?

 

Чтобы не похитил деньги тать,

Чтобы кто-нибудь не обсчитал,

Чтоб не потерять, не прогадать

Я их в тайном месте закопал.

 

В целости талант назад прими!».

Но, нахмурив брови, царь изрёк:

«В лености провёл ты эти дни,

А ведь знал, что царь твой очень строг!».

 

Отвратил Господь свой светлый лик,

Не внимая слёзам и речам,

Сделал знак, и стражник в тот же миг

Вверг его в темницу, к палачам…

 

Что же я, безумный, натворил,

На суде ответить что и как:

Свой талант я даже не зарыл,

А пропил его, зайдя в кабак!

 

На Пасху

На столе и вино, и хлеб.

Только это – и плоть, и кровь.

И пребудет так много лет,

Повторяться так будет вновь.

До поры, пока ходят в храм,

Те, кто верит в победу добра,

И даётся причастие нам,

И пока не настанет пора

Поколений грехи покрывать,

И за всех их страдать, отвечать.

Ну, а, может быть ты и сумел

Отмолить всех от грешных дел,

И молитвы твои дойдут

На последний, на Страшный Суд?

Яйца, Пасха, Кулич, Кагор…

Перед трапезой – помолись,

Подними свой с надеждой взор,

На иконы перекрестись!

 

РОСТОВ ВЕЛИКИЙ

Под лазурным шатром поднебесья,

Средь бескрайних холмов и лесов

Дремлет гордый красавец Залесья –

Славный город Великий Ростов.

 

Смотрят в воды просторного Неро

Безучастно с небес облака.

А внизу – и отрада, и вера,

И текут по низинам века.

 

Омывают кремлёвские стены,

Чьи-то жизни уносят с собой.

И столетья столетьям на смену

Бесконечной идут чередой.

 

Город видел расцвет и упадок,

Зодчих, иго, борьбу за престол,

Он страдал от татарских нападок,

От баскаков терпел произвол.

 

Здесь боролись за веру святые

В свете тех достопамятных дней.

Здесь боярин Кирилл и Мария

Воспитали своих сыновей.

 

Как давно, как давно было это!

Точат годы каменья кремля,

Всё прошло, но не кануло в Лету –

Помнит время то наша земля.

 

* * * * *

Как и в старь, по дорогам и тропам,

Как бы ни был путь сложен, иль прост,

Мы в родительскую субботу

Отправляемся на погост.

 

Постояли на старой могиле

С непокрытою мы головой.

Но родители ВСЕ ЛИ ПОЧИЛИ?

Кто в могиле, а кто-то ЖИВОЙ!

 

Может, ЗДЕСЬ им нужна забота;

Не потом, а уже и СЕЙЧАС?

Помяните НА ДЕЛЕ кого-то,

Кто уже поминал Вас не раз!

 

Побывав в светлом храме, в обители,

Одолейте ещё один путь:

Посетите ЖИВЫХ родителей,

Чтоб ЗА ЗДРАВИЕ их помянуть!

 

*  *  *  *  *

Не от этого мира исходит

Безупречная свежесть весны.

Пробуждаются силы природы

Те, что ей первозданно даны.

 

Как далёки парные рассветы,

Как пронзительна звёздная стынь

Над остывшей и спящей планетой,

Над прохладою пойм и низин!

 

Как ласкающе стелятся ветры,

Как зовёт к себе вешняя даль!

Как тихонько, почти незаметно,

Отступает суровый февраль!

 

Впереди, далеко за холмами

Разгорается алый рассвет,

Золотится святыми крестами,

Оттеняет лесной силуэт.

 

С мира сходит дремотная нега.

Гулко катит в поля благовест

По-над тяжестью талого снег,

Пробуждает селенья окрест.

 

Сердцу милые русские дали,

Сохранённая Богом земля…

Вы всю зиму в сугробах проспали,

Речки, сёла, леса и поля.

 

С Е Р Г И Й

«…Яко тает воск от лица огня,

Тако да погибнут бесы от лица

Любящих Бога и знаменующихся

Крестным знамением»…

Шапки инея срывая с сосен, елей,

Зло бросаясь серебром снегов,

Мечатся бураны и метели

По глуши приклязьменских лесов.

Путаются в тонких, хлёстких ветках,

Бьют в зеркальный лёд застывших рек.

Лишь трещит кора в чащобе редко,

Да летит сплошным потоком крупный снег.

А сквозь эту снежную завесу

Тянет монотонный злобный вой.

Кто же это? Волки? Ветер? Бесы

За живой охотятся душой?

Тенями враги людского рода

Ищут заплутавших христиан,

Ведь в такую жуткую погоду

Просто взять на страх или обман.

Никого в завьюженной чащобе –

Кто в такую глушь сейчас пойдёт?

Кружатся они в тоске и злобе

По полянам взад и вновь вперёд.

Огонёк мигает где-то слева –

Это келья с маленьким окном.

«Ну, теперь возьмёмся мы за дело

И в искус отшельника введём!»

Налетели дружно, зло и рьяно,

Застучали снегом в брёвна стен:

«Эй, монах, опомнись от дурмана,

Брось молиться, поднимись с колен!

Ты всю ночь кладёшь, монах, поклоны

За Святую Русь, за свой народ,

Молишься на древние иконы…

Только что ТЕБЕ это даёт?

Мёрзнешь ты среди большого бора,

А в миру – тепло, покой, уют.

И у женщин ласковые взоры,

И хмельные мёды с пивом пьют.

Кто тебе оплатит это дело,

Да и кто узнает о тебе,

Как ты предан Богу духом, телом,

О твоей монашеской судьбе?»

Взгляд глубоких глаз даёт ответы

Проще и сильнее всяких слов:

«Кое-что сильней, чем власть монеты,

Для чего я здесь, в глуши лесов.

Многое на деньги люди мерят,

Многое – на славу и почёт.

Но не всё. А тот, кто вам поверит,

Нечего в тот мир не унесёт!»

Звуки на мгновение застыли,

Лишь метели яростно мели.

Только снова бесы приступили,

По-другому песню завели:

«Пусть не всё. Но что же дальше будет?

Кто продолжит твой нелёгкий труд?

В суете забыли Бога люди;

Подвиги твои на нет сойдут!

Сам взгляни: вино, убийства, тати.

Доброту за слабость чтут теперь.

Меж князьями из-за власти рати –

Долго ль мир хранят Москва и Тверь?

С запада – Литва, Орда – с востока,

Смута изнутри подточат Русь.

Сколько в мире развелось пороков –

Даже перечислить не берусь!

С колыбели, с детства люди знают,

С сотворенья мира так пошло –

Клин застрявший клином вышибают;

Значит, надо злом платить за зло!

Сторицей воздай за всё плохое,

Ч чтобы неповадно было впредь,

Чтобы трепетали пред тобою!

Надо мстить, а не молитвы петь!»

«Как же ваше племя низко пало –

ИНОКУ такое предлагать!

Сами в пекле вы, и то вам мало,

За собой кого-то надо звать?!

Скучно вам одним гореть в геенне?

Отыграться жаждете хоть раз?

Только не настанет ваше время

Ни вчера, ни завтра, ни сейчас!»

«Ах ты так?!» — в бессильной злобе бесы,
Жутким воем заглушив метель,

Мчатся из болот, из нор, из леса,

Чтобы дверь совсем сорвать с петель.

«Ну, сейчас, монах, познаешь страсти,

Будет тебе мученика чин!

Уничтожим! Разорвём на части!

Много нас, а ты всего один!

Мог бы жить боярский сын в бездельи,

Только выбрал сам себе конец!..».

«ОТОЙДИ, НЕЧИСТЫЙ ДУХ ОТ КЕЛЬИ,

ЗАСТУПИСЬ, НЕБЕСНЫЙ НАШ ОТЕЦ!»

Вой стихает где-то в отдаленьи.

Даль опять прекрасна и бела.

Это просто крестное знаменье

Ранило сильнее, чем стрела.

Как-то вдруг в морозной синей дымке

Ветер стих, и наступил покой.

На щеках монаха стынут льдинки.

«Слава тебе, Боже, святоч мой!

Слава тебе, Отче наш небесный,

Имя Твоё – Сила и Любовь!

И твоей Невесте Неневестной

Воссылаю славу вновь и вновь!

Вопреки лукавым тем словесам,

Что настали злые времена,

ДА НЕ БУДЕТ РАДОВАНЬЯ БЕСАМ!
ДА ПОВЕРЖЕН БУДЕТ САТАНА!».

 

ВЕЧЕРНЯЯ МОЛИТВА

в сельском храме

Давно ушёл автобус в городок,

И до утра окрест стоит безмолвие.

Луной залиты запад и восток.

Зимою ночи тихие и долгие.

 

И вот играет пламенем свеча.

И улеглось душевное волнение.

И, полминуты просто помолчав,

Ты совершаешь крестное знамение.

 

Глядят в ночное небо купола.

Здесь всё прониклось православным духом…

Молитв вечерних тихие слова

На сердце лягут лёгким белым пухом.

 

*  *  *  *  *

А мы ведь ЗНАЕМ, ЧТО ТВОРИМ,

Не то, что древние евреи,

Когда весь Иерусалим

Кричал: «Распятье – Назарею!»,

 

И раздавался злобный смех,

Когда народ Его поносил…

МЫ ЗНАЕМ: каждый новый грех

Его на крест опять возносит.

 

БЛУДНЫЙ СЫН

Мимо высохших, мёртвых речушек,

Мимо выжженных солнцем равнин,

Мимо полупустых деревушек

Брёл понуро домой блудный сын.

 

Бесконечны и пыльны дороги,

Ни начала им нет, ни конца.

Заплетались усталые ноги,

Капли пота стекали с лица.

 

Губы шепчут: «Ведь я тебя предал!

Грешен, отче, твой сын пред тобой!

Но как много теперь я изведал,

Как жестоко наказан судьбой!

 

Ты с наследством уйти мне позволил…

Прогулял я отцовы труды,

Прораспутствовал, пропил, проспорил.

Но горьки у распутства плоды!

 

Всё отняли дурные забавы

В этом лживом и страшном миру.

Прахом стали богатство и слава.

Оказался я в грязном хлеву.

 

Спёртый воздух, объедки, зловонье,

Дармовой изнуряющий труд…

Да и то в этом жутком притоне

Тебя лишним куском попрекнут.

 

Добреду, доплетусь, постараюсь,

И прильну я к отцовским ногам,

Облегчу свою совесть, покаюсь.

Пусть меня он причислит к рабам!

 

У него они сыты, одеты.

Он добрее всех прочих господ.

И я буду работать за это

На него день и ночь напролёт.

 

Пусть меня он простит, бедолагу.

Жизнь дала мне хороший урок!».

И иная солёная влага

Вместе с потом полилась в песок.

 

Вот и дом с колыбели знакомый,

В отдаленье пасутся стада.

Виноградник у дома зелёный.

Серебрится в канале вода.

 

И торопится кто-то навстречу.

Вьются по ветру пряди седин.

И летит его голос далече:

«Ты вернулся, потерянный сын!».

 

Подбежал и к груди прижимает.

Слёзы льются из старческих глаз.

«Пусть весь мир мою радость узнает!

Люди, пир приготовьте тотчас!»

 

Дорогие одежды несите!

Заколите, немедля, тельца!

Сын вернулся! Вернулся, смотрите!».

Повторяет отец без конца.

 

Сердце старца-отца ликовало,

Так он был возвращению рад.

Но под вечер безумно усталый

Возвратился с полей старший брат.

 

Он увидел в саду оживленье,

Суетящихся с блюдами слуг.

И невольная тяжесть смятенья

Колыхнулась в груди его вдруг.

 

И сказал он отцу у порога:

«Я всю жизнь прожил, отче, с тобой,

Я работал безропотно, много,

Я сносил и ненастье, и зной!

 

Он же бросил тебя, не остался,

Несмотря на твою седину.

Где-то в дальних краях предавался

Трате денег, греху и вину!

 

Ты ни разу не дал мне козлёнка,

А меж тем, мне слуга рассказал,

Что ему не жалеешь телёнка,

Драгоценнейший перстень отдал!»

 

Мудрый старец в ответ улыбнулся,

Взял за плечи и к сердцу привлёк:

«На меня ты напрасно надулся —

Всё моё твоем будет, сынок!

 

Не ропщи на меня понапрасну

И войди лучше в радость мою.

Сердце отчее тем и прекрасно,

Что сынов я обоих люблю!

«Всё, что было не даром пропало:
Он всё понял, вернулся назад.
Не забудь,ведь ни много, ни мало
МНЕ ОН СЫН, А ТЕБЕ — КРОВНЫЙ БРАТ!А за суд под судом сами будем!»
Старший сын устыдился тех слов
И пошёл к веселящимся людям
За отцом, под родительский кров.»